Синемалогия по фильму «Твин Пикс»

 Дата выпуска: 1992
Страна производитель: США
Режиссёр: Дэвид Линч
В главных ролях: Шерил Ли, Рэй Вайз, Кайл Мак Лахлен, Кифер Сазерленд, Крис Айзек, Дэвид Боуи
Продолжительность: 138 мин.

Обучение болезни

Этот фильм прекрасно подходит для изучения того, как зарождаются болезнь и шизофрения. Сам процесс развития психосоматической болезни и шизофрении одинаков, различны лишь способы приспособления, которые избирает субъект. Шизофрения и невроз оккупируют непосредственно рефлективно-эйдетическую систему мозга, тогда как в случае психосоматики причинность затрагивает орган, не несущий рефлективно-эйдетической нагрузки (сердце, руку и т.д.).

Шизофрения наступает тогда, когда манипуляции подвергается операция синтеза входящей и исходящей информации, осуществляемая мозгом, то есть в момент формирования гештальта, принятия решения, при глобальном вовлечении сознания или, иначе говоря, при запечатлении образа и проявляется реакция на него в виде ответного образа. Итак, шизофрения затрагивает именно эйдетическую функцию мозга. Что касается психосоматики, то она развивается тогда, когда мишенью становится какой-либо другой орган (в зависимости от того, что субъект усвоил в детстве).

Этот фильм можно анализировать с различных позиций, например, с точки зрения социальных взаимодействий, психиатрии; в нем есть и семейные проблемы, и проблемы, связанные с деньгами, с заболеванием: главная героиня — наркоманка и шизофреничка. Однако в русле данной синемалогии нам достаточно остановиться на сцене, в которой карлик отвратительным ртом самозабвенно поедает мед. Именно в этот момент засеваются семена той вселенной болезни, в которой существует пациентка из фильма. Другими словами, зарождение патологии во всех ее формах и со всеми вытекающими последствиями — это связка мед-рот, удовольствие-дегустация. Необходимо понять, почему появляется именно красный цвет, именно карлик, откуда берутся неожиданные образы, психоделические видения, галлюцинации. То и дело появляется этот мрачный карлик, чьи изречения все принимают за сокровенную мудрость, показывается ванная, постоянно крутится образ отца. На самом деле шизофрения, болезнь возникают вовсе не из-за того, что мужчина, занимающийся с девушкой сексом в какой бы то ни было форме, оказывается ее отцом, а вследствие того, что они воспринимают друг друга определенным образом. Сами по себе сексуальные отношения между женщиной-дочерью и мужчиной-отцом не являются патологичными: на объективном, органическом уровне их родственные отношения не имеют значения.

Все дело в способе восприятия, в извращенности ментальности отца, в котором скрыта болезнь, и дочери, несущей в себе соответствующую латентную болезнь. При этом психическое и психологическое извращение этих людей однозначно задается оральными отношениями.

Мед — это прекрасно, но как и перед кем ты ешь этот мед? Например, при сосании пениса болезнь порождается не чем иным, как способом восприятия, мыслями о том, что ты это делаешь, и как к этому относится другой. Патология никогда не исходит от факта, как такового: сам по себе факт нейтрален. Что такое способ восприятия? Это — ментальная форма. А значит, все заключено в образе. Ментальная форма может воспользоваться рукой, ногой, однако необходимо проверять, является ли конкретная ментальная форма функциональной для природной идентичности, или же образ абсолютно нефункционален для базового проекта единства действия.

Рассмотрим в качестве примера больного пленочным склерозом: очевидно, что он научился проживать эротизм, мастурбацию с особым удовольствием. Модальности извращения инстинкта бесконечны. Зная патологию во всех ее аспектах, я могу сказать, что мастурбация эротического, сексуального характера, помимо всем известных способов, может осуществляться, например, при помощи мух или лезвия бритвы под струей воды, бегущей из крана. Существует бесконечное число способов, самым элементарным из которых становится тот, которому обучается субъект. Однако бывает, что весь организм охватывает изнутри какое-либо переживание, и субъект, вместо того, чтобы связать свои ощущения с вагиной или пенисом, переносит их на другой орган — это может быть продиктовано как агрессивностью, так и сексуальностью.

Необходимо всегда внимательно изучать эти два инстинкта в свете неполноценности успеха субъекта: в детстве, в возрасте до шести лет, он усвоил определенную структурную модальность, принесшую ему успех, и ему уже безразлично, является ли эта структура здоровой или патологичной — он получает те результаты, к которым приноровился ребенком.

Обучение болезни происходит в бесчисленном множестве ситуаций, но конкретизируется и закрепляется на основе того мотива, который наиболее предпочитаем окружающими людьми: воспоминания об умершем от туберкулеза дядюшке, бабушке, скончавшейся от инфаркта, разговоры о родственнике, у которого барахлит сердце. Субъект видит, что все интересуются этим человеком, постоянно о нем говорят; кроме того, даже чтение газет, освещающих болезнь, создает предрасположенность, определенным образом формирует амбиции клиента — точно так же, как это случилось с теми из нас, кто стал медиком или психологом (или еще только готовится им стать): все это — влияние поощрительной информации, воспринимавшейся в детстве как нечто высшее. Речь идет все о том же патологическом способе восприятия, так как впоследствии мы получаем болезнь, нефункциональность . Поэтому бессознательное может использовать во сне образ носа вместо образа полового члена: дело тут не в символизме, а в выражении соответствующей функции. Бессознательное высвечивает образ, ситуацию, говорящие об определенной функции — оно не руководствуется биологическими параллелизмами, как полагали психоаналитики. К примеру, когда бессознательное в соответствующем контексте использует образ носа, под ним может подразумеваться половой член. Иначе говоря, субъект, увидевший такой сон, в какой-то мере переносит на данный орган агрессивный или сексуальный заряд. Мы должны всегда помнить о том, что для единства действия онто Ин-се, которое является универсальным ключом ко всем функциям приспособления в существовании, каждая часть нашего организма является инструментом, но не однозначно необходимым, незаменимым инструментом1. Данные примеры помогают осознать способность к взаимозаменяемости, присущую функции единства действия и реализуемую на основе относительных и взаимозаменяемых инструментов.

Сопротивление

Я постоянно наблюдаю (под словом «постоянно» я подразумеваю многократные подтверждения из клинической практики, то есть константу, присущую болезни) упорное следование определенному стилю жизни.

Еще старик Фрейд говорил о сопротивлении, и все опытные психоаналитики знают, что сопротивление не так просто победить2. Сопротивление — это наличие превалирующего симптома. Симптом может выражаться в непрестанной повторяемости, какой-либо вредной привычке, алкоголизме, неоплазии, пленочном склерозе. Наличие симптома свидетельствует о том, что болезнь является следствием, феноменом, порождаемым активной, действующей причиной, в которой пациент, будучи уже извещенным о ней, сознательно упорствует.

Например, иногда я вижу, что проводить консультацию с определенным человеком бесполезно, поскольку понимаю, что не могу изменить волевую установку другого. Возможно, субъект хочет избавиться от болезни, готов подчиниться любому ритуалу, науке, совету, указанию, упражнению, то есть, он готов смиренно и буквально последовать любой рекомендации, любому медицинскому или психотерапевтическому предписанию; он сообразуется с ними почти как объект, но, подчиняясь, исполняя, сообразуясь, он превращается в простого исполнителя и обходит стороной саму причину, не принимает самостоятельного решения, оставляет в неприкосновенности то пространство свободной воли, в котором именно он должен принять решение в отношении причины, чтобы измениться. Вместо этого он послушно все исполняет, но не вступает на ту территорию, где лишь он один может решать. Именно таков очаг любого сопротивления и любой патологии. Под своей маской пациент говорит: «Я делаю все, как ты говоришь. Это не я совершаю выбор. Я являюсь следствием твоего «ты». При чем тут вообще я? Я делаю лишь то, что ты говоришь». На самом деле, все это — высокомерие и отчужденность. Поэтому пациент, который лишь исполняет и подчиняется, не излечивается: он так и остается в «ты».

Вооружившись ясностью интуиции, психотерапевт должен прежде всего понять, ступил ли больной на путь метанойи «Я» или следует чужим указаниям. Именно здесь кроется весь секрет.

Хочу подчеркнуть: когда болезнь уже отчетливо проявилась, и субъект стал взрослым (после четырнадцати, а чаще — после восемнадцати лет), онтопсихологичсекий анализ способен дать совершенно ясную и недвусмысленную картину этиологии заболевания. И тогда психотерапевт говорит субъекту: «Тот способ, которым ты мыслишь, любишь, ненавидишь, твой образ жизни, этот твой экзистенциальный стереотип приводит вот к таким последствиям. Я, как врач, как психотерапевт, не могу ничего сделать — это ты должен измениться». Как? «Ты больше не должен делать этого, упорствовать в таком подходе». Например, девушка в возрасте тридцати лет не может позволить себе упиваться ролью доченьки своего отца, пользоваться ситуацией, не беря на себя ответственность; она должна отказаться от привилегии жить на всем готовом, которая досталась ей благодаря доброте, богатству и социальному положению отца. В противном случае эта девушка сохранит в священной неприкосновенности свой инфантильный подход: она не возьмется за ум и будет по-прежнему безответственно проживать все, что касается экономического аспекта, секса, агрессии, прикрываясь всеми теми законными преимуществами, которые не возбраняют клише и общественный семейный стереотип (постепенно преобразующийся в исторический).

В таких случаях мое вмешательство не имеет смысла, потому что я вижу «ты», но не вижу «Я». Поход к психотерапевту для такого пациента — всего лишь очередной маневр, направленный на то, чтобы подчинить любые переменные своей изначальной ментальной форме. Он должен измениться: если пациент этого не сделает, все бесполезно.

Мы — прекрасные техники, но если мы хотим быть профессионалами высочайшего уровня, то не должны ничем подменять внутреннюю ответственность и свободу выбора субъекта.

Разумеется, терапевту, прежде всего, необходимо получить объективный и точный клинический диагноз. После сообщения диагноза пациенту нужно дожидаться проявления того внутреннего святилища, которым он является. Таким образом, получив клиническую картину, терапевт должен отстраниться, выйти из псевдо-психотерапевтических отношений.

Например, врач, прошедший онтопсихологическую подготовку, может работать с клиентом, который будет проходить у него также психотерапию: вначале врач производит внешнее обследование, затем предлагает перейти к психотерапии. Он проводит психологический анализ клиента, понимает все, что нужно, но, несмотря на точность вмешательства клинической психотерапии, клиент не меняется. Каковы должны быть дальнейшие действия врача? Исключительно медицинского порядка: онтопсихологический тренинг следует прекратить. В том случае, если клиент через какое-то время захочет вернуться к психотерапии, будет уже слишком поздно: он уже обучился искаженному отношению даже к этому талантливому врачу-психотерапевту. В таком случае врач продолжает оказывать ему внешнюю медицинскую помощь, но если клиент хочет измениться, он должен будет обратиться к другому психотерапевту. Когда клиент просит возобновить психотерапию, это означает, что он что-то подозревает, но возобновить ее он хочет с тем, кого уже обработал, кем уже манипулировал. Таким образом, он предпринимает очередной штурм потому, что в процессе психотерапии он получает поддержку своей инфантильности, то есть подпитку симптома.

Итак, психотерапевту следует передать пациента — в случае объективного запроса с его стороны — другому коллеге и продолжать лишь клинико-медицинское вмешательство. Ради чего? Прежде всего, ради научной точности, но, что еще важнее, — ради собственного индивидуального величия, индивидуального профессионального самоутверждения, чтобы не быть осмеянным, не погрязнуть в общинности с ее психомедицинской гиперопекой, то есть ради профессионального, экономического, социального лидерства и величия психотерапевта, который не может являться всего лишь мусорным ведром, принимающим все отбросы. В глубине самих себя необходимо всегда помнить о подлинном достоинстве научного аналитика.

Семантическое поле

Для постижения семантического поля необходимо быть здоровым, то есть обладать практически совершенным инструментом, — в противном случае ничего не получится. Термин «совершенный» означает, что субъект здоров, способен удовлетворять свои потребности, успешно осуществлять свои функции, то есть это человеческое существо функционально для самого себя. Вначале семантическое поле предстает сознанию в виде свободной ассоциации: человек видит образ, который, казалось бы, не несет никакой рациональной нагрузки, вклинивается абсолютно нелогично, без всякой связи с происходящим. Кроме того, это образ, который формируется, будучи гештальтным, то есть формой, индивидуализирующей некий целостный, живой контекст, не статичный, а действующий3.

Итак, наряду с рациональным образом, воспринимаемым субъектом, возникает непонятно откуда взявшийся бессмысленный образ. И тогда появляются два пути: один — рациональный и обоснованный, другой — ассоциативный, который, однако, отсылает к интуиции. Этот гештальт заключает в себе другую историю, другие идентичности, о которых субъект на тот момент не имеет ни малейшего понятия. То есть, семантическое поле сопровождает всякую вербализацию, всякое присутствие иным адресом, иным указанием, которое как раз и выражает глубинную сущность всего субъекта, всей ситуации.

Например, слушая кого-либо, я сразу же распознаю, говорит ли человек серьезно и стоит ли за его словами реальность, запечатлевает ли семантическое поле в момент его речи присутствие, соответствующее его словам; или же говорящий — как бы он ни был убежден в своей правоте — что-то произносит, но семантическое поле либо отсутствует, либо указывает на совершенно иную ситуацию. Разумеется, выражением реальности этого человека является семантическое поле. Человек может не знать об этом и подвергнуться разрушению или использованию, но практически всегда непонятое семантическое поле становится разрушительным для субъекта. Не понимать семантического поля — значит, быть разрушаемым собственной жизнью, потому что в таком случае субъект противостоит истине самого себя. Нет ничего странного в том, что я даю ему выговориться, но не отвечаю ему, либо же веду себя неожиданным и неприятным для него образом: я следую не его словам, но его реальности, которой он не знает. То есть, когда я очень серьезно сосредотачиваю внимание на каком-либо человеке, я воспринимаю все то, что он навязывает своему Ин-се.

Вначале семантическое поле появляется как некая самостоятельная сцена; в этот момент необходимо принять решение: отдаться эмоции или просто увидеть. Лучше всего взять себе за правило видеть, не допуская эмоций: представить, что это переливающаяся в пространстве голограмма.

Итак, говоря или слушая, необходимо отслеживать эти образы, которые неожиданно появляются и затем исчезают. Однако не следует застревать на них, необходимо сосредоточиться на субъекте — в том числе и потому, что образы появляются в той мере, в какой мы постоянно сконцентрированы на субъекте. Внимание должно быть направлено на феноменологические проявления другого, но «третий глаз» в это время остается внимательным к новизне возникающего образа: то, что несет в себе этот мимолетный образ, есть глубинная истина, от которой нам нужно отталкиваться в дальнейшем. Но для того чтобы видеть, необязательно вовлекаться эмоционально.

Первый же образ, который промелькнул перед нами в этом фильме, — телевизор, то есть монитор отклонения. Телевизор взрывается после того, как все запрограммировал, и мы получаем труп на реке — результат всей этой истории. Кто же организовал эту смерть?

Разумеется, появляется полиция, напоминающая гестапо, которая, в таком антураже, в каком она предстает в конце фильма, порождает исключительно социальную шизофрению. Смотреть этот фильм следует отстраненно, не включаясь в эту игру, потому что в итоге он вновь запустит те причины, о которых я уже упоминал выше.

Пусть этот фильм и завоевал успех во всем мире как один из лучших фильмов ужасов, но для осуществления объективного анализа необходимо наблюдать все ситуации и образы трезво и отстраненно.

Мы уже отмечали, что все дело в избранном способе существования: девушке нравился такой стиль жизни — как в мелочах, так и в более крупных делах. Очевидно, что подобный способ существования не позволяет добиться победных результатов, выливаясь лишь в симптом и фрустрацию.

Подробнее об онтопсихологической синемалогии, а так же анализ других других фильмов читайте в книге издательства «Онтопсихология».


«Онтопсихологическая синемалогия» - книга известного итальянского ученого А. Менегетти. Ранее данное произведение публиковалось в сокращенном варианте и было известно читателю под названием «Кино, театр, бессознательное».

В книге представлены методологические аспекты применения синемалогии, а также практическая часть на основе детального анализа шедевров классиков мирового кинематографа.

Книга будет интересна не только психологам и деятелям искусства – режиссерам, актерам, кинокритикам, художникам, музыкантам, но и всем тем, кому интересно постижение реальности человека, его внутреннего мира, через художественный, театральный и кинематографический образ. 

В избранноеОтправить другуКомментарии